В 2002 году Дэниэл Канеман (Daniel Kahneman) получил Нобелевскую премию по экономике. Ничего особенного, только один факт — Даниэль всю жизнь занимается психологией. В частности, он является одним из двух исследователей, которые в начале 70-х пытались разрушить основополагающую парадигму экономических наук того времени: миф о человеке, принимающем архи-рациональные решения, известного как «Человек экономический».
К сожалению, соратник Даниэля, Амос Тверски, умер в 1996 году в возрасте 59 лет. Если бы Тверски был жив, он, несомненно, разделил бы Нобелевскую премию с Канеманом, его давним коллегой и дорогим другом.
Человеческая иррациональность — центральная точка всех работ Канемана. По существу, весь его исследовательский путь можно поделить на три этапа, на каждом из которых «человек иррациональный» раскрывает себя с новой стороны.
На первом этапе, Канеман и Тверски провели ряд гениальных экспериментов, которые выявили около двадцати «когнитивных искажений» — бессознательных ошибок рассуждения, искажающих наши суждения о мире. Наиболее типичен « »: склонность к зависимости от малозначимых чисел. Например, в одном эксперименте опытные немецкие судьи показали более высокую склонность к вынесению длительного срока заключения для магазинного вора, в случае выпадания на кубиках большого числа.
На втором этапе Канеман и Тверски доказали, что люди, принимающие решения в условиях неопределенности, не ведут себя образом, предписываемым им экономическими моделями; они не «максимизируют полезность». Позже они развили альтернативную концепцию о процессе , более близкую к реальному человеческому поведению, получившую название «теория перспектив». Именно за это достижение Канеман получил Нобелевскую премию.
На третьем этапе своей карьеры, уже после смерти Тверски, Канеман углубился в «гедонистическую психологию»: , его природе и причинах. Открытия в этой области были весьма экстравагантны — и не только потому, что один из ключевых экспериментов включал нарочно затянутую исследователями колоноскопию (это неприятная медицинская процедура, во время которой врач-эндоскопист осматривает и оценивает состояние внутренней поверхности толстой кишки при помощи специального зонда).
Книга «Думай медленно, решай быстро» (Thinking, fast and slow ) охватывает эти три этапа. Это удивительно богатая работа: яркая, глубокая, полная интеллектуальных сюрпризов и ценная для самосовершенствования. Она занимательна и во многих моментах трогательна, особенно в тех, где Канеман рассказывает о своем сотрудничестве с Тверски («Удовольствие, которое мы получали от совместной работы, сделало нас чрезвычайно терпимыми; намного легче стремиться к совершенству, когда вы не скучаете ни минуты»). Его видение недостатков человеческого разума настолько впечатляет, что колумнист New York Times Дэвид Брукс (David Brooks) недавно заявил: работу Канемана и Тверски «будут помнить сотни лет спустя» и что «это важная точка опоры в самопознании человеком самого себя».
Лейтмотив всей книги — человеческая самоуверенность. Все люди, и в особенности эксперты, склонны преувеличивать значимость своего понимания мира — это один из ключевых постулатов Калемана. Несмотря на все , заблуждения и иллюзии, что он и Тверски (наряду с другими исследователями) обнаружили за последние несколько десятилетий, автор не торопится утверждать об абсолютной иррациональности человеческого восприятия и поведения.
«Большую часть времени мы здоровы, а наши действия и суждения преимущественно соответствуют ситуации», пишет Канеман во введении. Тем не менее, через несколько страниц он отмечает, что результаты их работы бросили вызов идее, распространенной в академических кругах, что «люди, как правило, рациональны». Исследователи обнаружили «систематические ошибки в мышлении нормальных людей»: ошибки, возникающие не от чрезмерного воздействия эмоций, а встроенные в сложившиеся механизмы познания.
Хотя Канеман описывает только скромные политические последствия (например, договоры должны быть изложены более ясным языком), другие (возможно, более самоуверенные исследователи) пошли гораздо дальше. Брукс, например, утверждает, что работы Канемана и Тверски иллюстрируют «ограничения социальной политики», в частности, глупость действий правительства по борьбе с безработицей и по восстановлению экономики.
Быстрый или логичный
Такие радикальные данные вызывают неодобрение, даже если они не поддерживаются автором. А неодобрение порождает скептицизм: названный Калеманом «Системой 2» (System 2). В схеме Канемана «Системой 2» является наш медленный, преднамеренный, аналитический и сознательно целенаправленный способ рассуждения о мире. «Система 1» (System 1), напротив, наш быстрый, автоматический, интуитивный и в значительной степени бессознательный режим.
Именно «Система 1» обнаруживает враждебность в голосе и легко завершает фразу «Черное и...». А «Система 2» моментально приступает к делу, когда нам нужно заполнить налоговую форму или припарковать машину на узком участке. Канеман и другие нашли простой способ объяснить как у человека включается «Система 2» во время задания: достаточно посмотреть в его глаза и подметить, как расширились зрачки.
В свою очередь, «Система 1» использует ассоциации и метафоры для реализации быстрого и поверхностного представления о действительности, на который «Система 2» опирается для достижения четких убеждений и обоснованных выборов. «Система 1» предлагает, «Система 2» располагает. Получается, «Система 2» доминирует? В принципе, да. Но кроме своей избирательности и рациональности, она еще и ленива. Она быстро устает (для обозначения этого существует модный термин «истощение Эго»).
Слишком часто, вместо замедления работы и анализа вещей, «Система 2» довольствуется легким, но недостоверным видением, которым ее кормит «Система 1».
Скептически настроенный читатель может спросить, насколько серьезно стоит расценивать все эти разговоры о Первой и Второй системах. На самом ли деле они — пара маленьких «агентов» в нашей голове, каждый со своей отличительной индивидуальностью? Не совсем, говорит Канеман, скорее они являются «полезными фикциями» — полезными потому, что помогают объяснять причуды человеческого разума.
Проблемы не у Линды
Рассмотрим «самый известный и самый спорный» эксперимент, по мнению Канемана, который он и Тверски проводили вместе: «проблему Линды». Участники эксперимента рассказали о вымышленной молодой женщине по имени Линда, одинокой, откровенной и очень яркой, которая, будучи студенткой, была глубоко обеспокоена вопросами дискриминации и социальной справедливости. Далее участников эксперимента спросили — какой вариант вероятнее? Тот, что Линда — кассир в банке, или то, что она — кассир банка и активная участница феминистского движения. Подавляющее большинство респондентов назвали второй вариант более вероятным. Другими словами, «феминистка банковский кассир» была более вероятным, чем просто «банковский кассир». Это, конечно, явное нарушение законов вероятности, ведь каждая феминистка-кассир является банковским служащим; добавление деталей может только снизить вероятность. Тем не менее, даже среди аспирантов Стэнфордского университета бизнеса, проходящих усиленную подготовку по теории вероятности, 85% провалили «проблему Линды». Одна студентка отметила, что она совершила элементарный логический промах, так как «Я думала, вы просто спросили мое мнение».
Что здесь пошло не так? Простой вопрос (насколько целостно повествование?) заменяется на более сложный (насколько это вероятно?). И это, по мнению Канемана, является источником многих предубеждений, заражающих наше мышление. Система 1 перескакивает на интуитивное умозаключение, основанное на «эвристике» — легким, но несовершенным способом ответа на сложные вопросы — и Система 2 одобряет этот , не утруждая себя излишней работой, если он выглядит логичным.
Канеман описывает десятки подобных экспериментов, демонстрирующих сбои в рациональности — «базовое установленное пренебрежение», «каскады доступности», «иллюзия достоверности» и т. д.
Неужели мы так безнадежны? Подумайте еще раз о «проблеме Линды». Даже великий биолог-эволюционист Стивен Джей Гулд (Stephen Jay Gould) был обеспокоен этим. В ходе описанного выше эксперимента он знал правильный ответ, но написал, что «обезьянка в моей голове продолжает скакать вверх-вниз, крича: “Она же не может быть просто кассиром банка; прочти описание!”».
Канеман убежден, что именно Система 1 Гулда подсказывала ему неправильный ответ. Но, возможно, происходит нечто менее уловимое. Наш повседневный разговор происходит на богатом фоне неустановленных ожиданий — то, что лингвисты называют «импликатурой». Такие импликатуры могут просочиться в психологические эксперименты. Учитывая ожидания, способствующие коммуникации, возможно, было бы разумно для участников эксперимента, выбравших вариант «Линда — банковский клерк», подразумевать, что она не была феминисткой. Если так, то их ответы нельзя считать по-настоящему ошибочными.
«Неубиваемый» оптимизм
В более естественных условиях — когда мы обнаруживаем факт мошенничества; когда рассуждаем о вещах вместо символов; когда оцениваем сухие цифры, а не доли — люди с большей вероятностью не сделают похожие ошибки. По крайней мере, об этом говорит большинство дальнейших исследований. Возможно, мы не настолько иррациональны в конце концов.
Некоторые когнитивные предубеждения, конечно, грубо смотрятся даже в самых естественных условиях. К примеру, то, что Канеман называет «ошибочное планирование»: склонность к переоценке преимуществ и недооценке затрат. Так в 2002 году, реконструируя кухни, американцы ожидали, что работа в среднем стоит $18 658, а в итоге платили $38 769.
Ошибочное планирование является «только одним из проявлений тотально-оптимистичной предвзятости», которая «вполне может быть наиболее значительным из когнитивных предубеждений». Получается, в каком-то смысле, уклон в сторону оптимизма очевидно плох, т.к. он порождает ложные убеждения — такие, как уверенность в том, что все под вашим контролем, а не просто удачное стечение обстоятельств. Но без этой «иллюзии контроля» были бы мы способны подниматься с кровати каждое утро?
Оптимисты психологически более устойчивы, имеют сильную иммунную систему и живут в среднем дольше, чем их сверстники-реалисты. Кроме того, как отмечает Канеман, преувеличенный оптимизм служит защитой от парализующего действия другого предубеждения: «страха потери»: мы склонны бояться потерь больше, чем ценить приобретения.
Помнящее счастье
Даже если бы мы могли избавиться от предубеждений и иллюзий, отнюдь не факт, что это сделало бы нашу жизнь лучше. И тут встает фундаментальный вопрос: что такое точка рациональности? Наши повседневные способности к рассуждению эволюционировали, чтобы эффективно справляться со сложной и динамичной окружающей средой. Таким образом, они, скорее всего, будут гибкими к этой среде, даже если отключатся в нескольких искусственных экспериментах психологов.
Канеман никогда не вступал в философские поединки с природой рациональности. Он, однако, выдвинул захватывающее предложение о том, что может быть ее целью: счастье. Что значит быть счастливым? Когда Канеман впервые поднял этот вопрос в середине 90-х, большинство исследований счастья опирались на опросы людей о том, насколько они удовлетворены своей жизнью в целом. Но столь ретроспективные оценки зависят от памяти, которая является крайне ненадежной переменной. А что, если вместо этого отбирать приятный и болезненный опыт от случая к случаю и суммировать его с течением времени?
Канеман называет это «испытывающим» благополучием, как противопоставление «запоминающему» благополучию, на которое опираются исследователи. И он обнаружил, что эти две меры счастья расходятся в неожиданных направлениях. «Испытывающее Я» делает не то же самое, что и «Запоминающее Я». В частности, Запоминающее Я не заботится о продолжительности — как долго длится приятный или неприятный опыт. Скорее, оно ретроспективно оценивает опыт по максимальному уровню боли или удовольствия.
В одном из наиболее ужасающих экспериментов Канемана были показаны две причуды Запоминающего Я — «продолжительное пренебрежение» и «правило последнего впечатления». Две группы пациентов должны были пройти болезненную колоноскопию. Пациенты из группы А прошли обычную процедуру. Пациенты группы Б тоже прошли данную процедуру за исключением нескольких добавленных минут дискомфорта, в которые колоноскоп был неподвижен. Какая группа пострадала больше? Группа Б пережила всю боль, испытанную группой А, и много чего еще. Но поскольку продление колоноскопии у Группы Б было менее болезненно, чем основная процедура, пациенты этой группы беспокоились меньше, и повторная колоноскопия почти не вызвала у них возражений.
Как с колоноскопией, так и с жизнью. Не «испытывающее», а «помнящее Я» отдает поручения. Помнящее Я осуществляет «тиранию» над Испытывающим Я. «Как ни странно это может показаться», пишет Канеман, «я есть одновременно “запоминающее я” и “испытывающее я”, делающее мою жизнь мне незнакомой».
Радикальный вывод Канемана не столь дальновиден. «Испытывающего Я» может и не существовать вовсе. Например, сканирующие мозг эксперименты Рафаэля Малаха (Rafael Malach) и его коллеги из института Вайцмана в Израиле показали, что когда предметы поглощаются в опыте, например, при просмотре фильма «Хороший, плохой, злой», части мозга, связанные с самосознанием, закрыты (ингибированы) остальной частью мозга. Личность, кажется, просто исчезает. Тогда кто же наслаждается фильмом? И почему такие обезличенные удовольствия должны входить в зону ответственности «запоминающего Я»?
Очевидно, что в гедонистической психологии еще многое должно быть открыто. Но концептуальные инновации Канеман заложил в основу для многих эмпирических исследований, изложенных в его работе: что головные боли гедонически тяжелее у бедняков; что женщины, живущие одни, в среднем зарабатывают столько же, как и женщины, имеющие спутника жизни; и что семейного дохода в $75 000 в дорогих регионах и странах достаточно, чтобы максимизировать удовольствие от жизни.
Задача про Линду
Линда — энергичная женщина 30-35 лет. Она может не моргнув глазом опрокинуть стакан самогона и произнести тост не хуже коренного грузина. Также ее бесят любые проявления дискриминации и возбуждают демонстрации в защиту африканских носорогов.
Вопрос. Какой вариант вероятнее:
- Линда — кассир в банке;
- Линда — кассир в банке и феминистка?
Определитесь для себя, какой ответ вы выбираете и переходите к следующей задаче.
Задача про авианосец
В холодном океане тонет большой авианосец с 600 моряками на борту. Вы получили сигнал SOS, но можете отправиться на их спасение только на одном из двух кораблей:
- быстрый крейсер, вмещающий 200 моряков. Вы гарантированно успеете, но спасете только 200 человек.
- медленный броненосец, вмещающий всех, но есть 50% вероятности, что к прибытию броненосца весь экипаж авианосца утонет.
На каком корабле вы поплывете спасать моряков?
Надеюсь, вы уже выбрали ответы для задач. В 2002 году Нобелевскую премию по экономике впервые получил психолог. Его звали Даниэл Канеман (Daniel Kahneman). Нечто подобное было ранее только 2 раза — в 1974 и 1994 году. Тогда Нобелевскую премию в области экономики получили математики. Что же революционное смог предложить Канеман?
Даниэл Канеман , родился в Израиле, живет в США.
Канеман пришел к выводу, что человеческими поступками (а значит, экономикой и историей) руководит не столько разум, сколько человеческая глупость и что большинство поступков людей иррациональны. То, что люди с гонором и придурью, было известно во все времена, но Канеман экспериментально доказал, что нелогичность поведения людей закономерна, и показал, что ее масштабы слишком велики. Нобелевский комитет признал, что этот психологический закон находит прямое отражение в экономике.
Экономисты согласились, что высшая награда по экономике присуждена психологу вполне справедливо, найдя в себе смелость признаться, что несколько столетий они парили мозги друг другу и всему человечеству, ибо несколько упрощали и идеализировали нашу жизнь, считая, что люди в своих товарно-денежных отношениях действуют разумно и взвешенно.
Какие же остроумные эксперименты провел Канеман? Они описаны в книгах "Психология прогнозирования" (1973), "Принятие решений в условиях неопределенности" (1974), "Теория перспектив: анализ принятия решений в условиях риска" (1979), "Принятие решений и психология выбора" (1981).
Возвращаемся к нашим задачам, которые были предложены американским студентам математического факультета. В задаче про Линду более 70% студентов выбрали 2-й вариант , потому что предварительное описание Линды соответствовало их представлениям о феминистках, хотя оно не имело отношения к делу и носило отвлекающий характер. Правильный ответ — 1-й. Студенты математического факультета, изучавшие теорию вероятностей, знали, что вероятность наступления простого события (Линда — кассир) выше вероятности наступления составного (Линда — кассир и Линда — феминистка). Другими словами, общее количество кассиров больше, чем количество кассиров-феминисток. Знали, но клюнули на удочку.
Вывод: человеческие стереотипы легко затмевают трезвый рассудок .
Задача про авианосец еще интереснее. 72% студентов выбирали вариант с быстрым крейсером. На вопрос, почему они выбрали его, студенты отвечали, что если плыть на крейсере, то гарантированно выживают 200 человек, а в случае с медленным броненосцем, возможно, все погибнут — не могу же я рисковать всеми моряками!
Другой группе студентов вопрос задачи сформулировали иначе. "У вас есть два варианта по спасению вышеупомянутых моряков. Если вы выберете крейсер, то ровно 400 из них погибнут, а если броненосец, то опять-таки 50 на 50 (все или никто)". При такой формулировке 78% студентов выбрали уже медленный броненосец. На вопрос, почему они это сделали, обычно давался такой ответ: в варианте с крейсером гибнет большая часть людей, а у броненосца есть неплохие шансы на спасение всех.
Как видите, условие задачи по существу не изменилось, просто в первом случае был сделан акцент на 200 выживших моряков, а во втором — на 400 погибших, что одно и то же.
Каково же правильное решение ? В случае с броненосцем вероятность спасения 0.5 нужно умножить на 600 моряков, получим, что броненосец может спасти в среднем 300 человек. А быстрый крейсер спасет лишь 200. 300 > 200 , поэтому, если отложить эмоции в сторону, спасать авианосец нужно на броненосце, так в этом случае по теории вероятности можно спасти больше людей.
Выводы:
1) люди хотя и много знают, но мало умеют пользоваться знаниями на деле
. Напомню, задачи давались студентам, которые были хорошо знакомы с теорией вероятности.
2) человека больше впечатляют потери, чем достижения
.
Вот еще одно наблюдение Канемана.
Посетителя, входящего в кафе, встречает официантка: "O, наконец-то, к нам пожаловал 1000-й посетитель! Вы получаете приз — чашку с голубой каемочкой ." Посетитель принимает неожиданный подарок с натянутой улыбкой, думая, куда бы пристроить подарок. Через несколько минут к посетителю снова подбегает официантка и извиняется, мол, произошла ошибка, и вы у нас - 999-й, а 1000-й - вон тот вошедший инвалид с тростью , после чего хватает чашку и убегает с криками: кого я вижу и т.д. Наш посетитель начинает беспокоиться: э!, ээ!!, ЭЭЭ!!! Ты куда?! Вот, зараза! - его раздражение нарастает до уровня бешенства, хоть чашка нужна ему не больше, чем весло в пустыне Сахара.
Вывод: степень удовлетворения от приобретения меньше степени огорчения от адекватных потерь. Люди готовы воевать за свой карманный грош и менее склонны нагибаться за рублем . (Я готов подписаться под каждым словом.)
Вместо послесловия.
При принятии решений выбор людей не всегда продиктован трезвым рассудком , а зачастую инстинктами, эмоциями или тем, что принято называть интуицией (выводами на недостаточных основаниях). Как правило, когда люди в жизни принимают интуитивные решения на недостаточных основаниях, то если угадывают — запоминают их и ставят себе в заслугу, а если ошибаются — валят на обстоятельства и забывают. А потом говорят: я всегда полагаюсь на интуицию, и она меня никогда не подводит!
Хоть люди и умеют теоретически на бумаге интегрировать и оперировать котангенсами, практически же в жизни склонны только складывать и вычитать и обычно не идут дальше умножения-деления.
Бывшие отличники в школе частенько — двоечники в жизни . Профессоры и академики знают постулаты Бора, законы Менделя и теорию квантовых полей, а на деле могут быть банкротами в простых предприятиях, полными профанами в элементарной психологии общения и несчастными в браке.
Иррациональность людей такова, что они охотней верят в то, что знают ответы на любые непознаваемые вопросы и отказываются признавать очевидность того, что на деле не видят дальше собственного носа.
Эх, не зря Канеману дали Нобелевскую премию. Читая, как 2-3 января минчане сметали с прилавков магазинов сразу по несколько холодильников и дрались за последнюю микроволновку, я еще раз убедился, что разум движет людьми в последнюю очередь. Когда первый шок от девальвации белорусского рубля прошел, народ потянулся магазины, безуспешно пытаясь сдать бытовую технику обратно, хотя на самом деле в период кризиса надо было скупать крупу, муку, соль, спички, керосин. Настоящий кризис в Беларуси даже не начинался...
(Статья подготовлена по материалам сайта www.orator.ru ).
В 2002 году Нобелевскую премию по экономике получил психолог – Дэниел Канеман. Почему так вышло? Потому что именно психология способна объяснить, почему не срабатывают традиционные экономические модели. Возьмем Адама Смита, основоположника политэкономии и апологета рыночной экономики. Главный герой его теоретических построений – некий «экономический человек» , абсолютный эгоист, рациональная личность, стремящаяся исключительно к повышению собственного благосостояния. В модели Смита эти «экономические люди» свободно обмениваются товарами, а рыночные законы спроса и предложения удерживают цены в равновесии. Что же получается в реальности? А вот что - абсолютно либеральная модель экономики не срабатывает даже в Соединенных Штатах.
Как наше поведение рушит экономические законы?
Для начала возьмем теорию полезности конца XIX века. Одна из ее предпосылок – максимизация полезности – предполагает, что потребитель с определенными ограничениями (в частности, доход, цены) выбирает такой набор благ и услуг, который полностью удовлетворяет имеющиеся потребности. Другими словами, каждый человек точно знает, что он хочет, в каком количестве и что из этого он может купить прямо сейчас. Похоже ли это на правду?
О том, что «экономического человека» не существует, а люди не всегда ведут себя рационально (или, точнее, постоянно действуют иррационально!), ученые догадывались и до Канемана. Однако его заслуга в том, что он не только указал на иррациональность человеческого поведения, но и выявил целый ряд принципов, которым эта самая иррациональность следует. А уже эти выводы позволяют создавать новые, более точные экономические модели.
Быстро сообразил, быстро купил
Итак, в чем заключается основная идея Канемана? В том, что у человека существует две принципиально разные системы мышления: «медленная» и «быстрая» . «Медленная» занимается обдумыванием новых и сложных проблем, рассматривает связи между явлениями с точки зрения логики, делает взвешенные и рациональные выводы. К сожалению, она требует большого объема «оперативной памяти» и не может работать постоянно. Поэтому для принятия решения по поводу того, какой хлеб сегодня купить, существует «быстрая» система.
«Быстрая» система мышления основана на стереотипах и сравнениях, действует она по накатанной колее и благодаря этому не требует особых затрат энергии. Решения, которые она выдает, возникают моментально и воспринимаются как подсказки интуиции. Наличие «быстрой» системы сильно облегчает нам жизнь, но, к сожалению, приносит целый ряд типичных ошибок.
Библиотекарь или фермер?
Во-первых, такая «интуиция» не учитывает статистические данные. В статье «Суждения в условиях неопределенности: эвристические методы и ошибки» и в книге «Думай медленно, решай быстро» Канеман приводит яркий тому пример.
Предположим, бывший сосед описывает человека так:
Стив – застенчивый и замкнутый, всегда готов помочь, но его мало интересуют люди и реальный мир. Кроткий и аккуратный, Стив во всем ищет порядок и структуру, он очень внимателен к мелочам.
По вашему мнению, кем, скорее, окажется Стив: фермером или библиотекарем? Интуиция подсказывает, что словесный портрет соответствует стереотипу библиотекаря, и выберет этот ответ. Хотя на самом деле фермеры составляют гораздо большую часть населения (в США), чем библиотекари, и шансы быть фермером у Стива гораздо больше. Это искажение Канеман называет игнорированием априорной вероятности.
Уверенность в правильности прогноза (Стив – библиотекарь) у «быстрой» системы зависит от того, насколько выбранный результат совпадает с входными данными – это называется репрезентативность . Притом он совершенно не учитывает факторы, ограничивающие точность прогноза. Этот эффект в теории Канемана называется иллюзией валидности. Есть и другие противоречия между «интуицией» и статистикой, но нет смысла перечислять их все – проще адресовать читателя к работам Канемана, который, кстати, пишет доступно и увлекательно.
Peter Heeling / skitterphoto.com (CC0 1.0)
Кое-что о теории перспектив
Что еще стоит отметить? Благодаря «быстрой» системе мы высоко оцениваем вероятность события, если аналогичные случаи легко приходят на ум. Наши оценки «привязываются» к некоей точке отчета, даже если она берется с потолка. Например, в ходе одного эксперимента исследуемые группы по-разному оценивали произведения 1х2х3х4х5х6х7х8 и 8х7х6х5х4х3х2х1, принимая за точку отсчета несколько первых шагов умножения.
И снова закономерный вопрос: как соотнести все это с экономической теорией? В книге «Думай медленно, решай быстро» Канеман приводит свою альтернативу теории полезности – теорию перспектив. За основу он взял идею другого нобелевского лауреата, Гарри Марковица, в которой полезность приписывалась изменениям богатства, а не его размерам. Согласно этой теории, плюсы от получения выигрыша в 500 долларов, если у вас был миллион, равны разнице между 1000500 и 1000000 долларов. Поэтому «отрицательная полезность» потери этих 500 долларов опять-таки равна разнице между выгодой от двух указанных сумм.
Канеман говорит о том, что, помимо разницы, играет роль и точка отсчета, с которой сравнивается выигрыш или проигрыш.
Для финансовых исходов точкой отсчета обычно является статус-кво . Но иногда это либо ожидаемый исход , либо тот, который кажется заслуженным , например, прибавка или премия. Исходы, которые находятся выше точки отсчета – это выигрыш, ниже – уже потери. Размер выигрыша сравнивается с точкой отсчета: разница между 900 и 1000 долларов субъективно намного меньше, чем между 100 и 200 долларов. При этом, что важно, потери кажутся крупнее, чем выигрыш.
В конце сентября интернет начинает пестрить странными заголовками вроде «Скорость мочеиспускания и цыпленок-тиранозавр» или «Штанишки для крыс и попытка притвориться барсуком».
Дело вовсе не в сезонном обострении бредовируса, а в ежегодном вручении Шнобелевской премии. Несмотря на смешные и даже нелепые названия, работы, получившие эту премию, вовсе не являются бессмысленными, как принято считать. Неофициальный критерий награждения: достижение может звучать совершенно ненаучно и абсурдно, но при этом давать пищу для размышлений. Это не антипод Нобелевской премии, а просто премия из другого пространства.
Пожалуй, удивляться можно любой работе из списка награжденных, но особо хочется рассмотреть призеров по направлению «Психология». Какие забавные исследования проводили учёные о человеке и человеческом поведении?
Врать или не врать?
Начать можно с премии этого года. Хотя премию в каждой номинации не обязательно вручают каждый год, 2016 году повезло. Премию в области психологии взяла группа учёных из Бельгии за изучение влияния возраста на умение лгать.
Вот если на секунду забыть об этом исследовании, представьте, как бы вы ответили на вопрос: «В каком возрасте люди лучше всего умеют врать?». В какой момент жизни больше всего развита фантазия и есть столько поводов, чтобы приукрасить или исказить действительность? Думаю, большинство ответит, что это подростковый возраст с его трагедиями, первыми взрослыми проблемами и знакомством с серьёзными последствиями своих поступков.
К такому же выводу пришли и учёные, хотя они основывались не на своем опыте, а на результатах опроса 1 005 посетителей научного музея в возрасте от 6 до 77 лет.
Учёные дали участникам исследования три задания.
Первое испытание - stop-signal task . Необходимо как можно быстрее нажать одну из двух кнопок, соответствующую изображению на экране; если раздаётся звуковой сигнал, нажимать кнопку не нужно. Это стандартный способ измерения времени, которое необходимо мозгу, чтобы подавить неподходящие двигательные реакции.
Второе испытание - Шеффилд-тест. За ограниченное количество времени нужно отвечать на простые вопросы, предполагающие ответ да/нет («Трава зелёная?», «Свиньи летают?»). Цвет на экране с заданием показывает, нужно отвечать правду или ложь. Это испытание показывает мастерство искусства вранья, потому что дать ложный ответ на простые вопросы действительно очень сложно за короткое время.
Третье испытание - простой вопрос: «Сколько раз вы солгали за последние сутки?».
Комплексный анализ этих трёх заданий подтвердил, что способность лгать развивается с детского возраста, пик её приходится на подростковый возраст, а затем начинается спад.
Жаворонок, сова или крайне неприятный тип?
В 2014 году премию вручили учёным, которые бросили тень на репутацию «сов» - людей, у которых период активности приходится на поздние часы суток. Питер Джонасон из Школы социальных наук и психологии (Университет Западного Сиднея, Австралия) и Эми Джонс с Минной Лайонс (Ливерпульский университет Хоупа, Великобритания) исследовали соответствие черт Темной триады и хронотипа. Что это значит?
Всем известное стандартное разделение на «сов» и «жаворонков» является значительно упрощённым разделением по хронотипу . На практике же выделяют 5 типов (свой можно узнать, пройдя опросник). Хронотип определяет, в какие часы наблюдается наибольшая физическая и интеллектуальная активность, в какие часы проще просыпаться, а в какие легче засыпать.
Тёмная триада - понятие из психологии. Оно обозначает комплекс личностных черт, таких как нарциссизм (самовлюбленность), макиавеллизм (достижение выгоды для себя с помощью обмана и лжи) и психопатия (асоциальное поведение и бессердечность). Мрачное название соответствует помыслам у носителей данных черт.
Победители Шнобелевской премии 2014 по психологии показали, что черты Тёмной триады присущи людям с преимущественно вечерним и ночным образом жизни.
Это объясняется тем, что под покровом ночи легче обманывать и манипулировать, из-за усталости бдительность ослабевает, сумрак способствует расслаблению и потере контроля. Как замечают авторы, люди с чертами Тёмной триады действуют как и другие хищники, например, львы и скорпионы.
Так что стоит повнимательнее присмотреться к своим друзьям-«совам».
Я пьян? Тогда я привлекателен!
Порадовали психологи в 2013 году. Лоран Беже, Оулмен Зерхони, Батист Субра, Медхи Оураба (Франция) и Брэд Бушмен (США, Великобритания, Нидерланды, Польша), опубликовали «Красота в глазах держателя пива: люди, которые думают, что они пьяны, также думают, что они привлекательны».
Участникам эксперимента раздали как алкогольные, так и безалкогольные напитки, причём половина участников верила, что им дали только алкоголь, а вторая наоборот, была убеждена, что они употребляют исключительно безалкогольные напитки. После прекрасного вечера в компании напитков они оценивали свою привлекательность, яркость, оригинальность и непринужденность, и их речь записывали на камеру. Затем специально отобранные судьи определяли описанные качества по записи. Результаты показали, что более положительные оценки себе выставляли те участники, кто думал, что употреблял алкоголь.
Оказался важен сам факт уверенности в приёме алкоголя, а не факт его потребления.
Если люди уверены, что пьют алкоголь, они видят себя более привлекательными, или, хотя бы, менее непривлекательными, но это просто иллюзия. Повышение самооценки связано с укоренившимся представлением об алкогольных моделях поведения, навязанных рекламой и фильмами. Более того, учёные считают, что разум может стать «опьянённым» без единой капли зелья. У нас есть скрытые ожидания от алкоголя, поэтому наше поведение меняется в соответствии с ними. Но не стоит отрицать, что потребление действительно тормозит некоторые психологические процессы и подавляет скрытые комплексы.
И хотя после употребления алкоголя представители противоположного пола действительно в глазах смотрящего выглядят красивее , чем до опьянения, ваше мнение о собственной привлекательности, к сожалению, остаётся лишь вашим.
Увидеть всё
Один из самых заметных психологических экспериментов был поставлен Дэном Саймонсом и Крисом Шабри. Всем, кто по нелепой случайности незнаком с этим экспериментам, стоит посмотреть ролик и посчитать, сколько пасов мячом сделала команда в белом.
Есть вероятность, что вы правильно ответили на вопрос и ничего необычного с первого взгляда вы в этом ролике не увидели. Удивительное становится очевидным лишь на повторе. Этот феномен называется «слепота невнимания ». Концентрируясь на чём-то одном, человек может упустить из виду другое, особенно, если это выходит за рамки привычных ожиданий.
Получается, что мы даже понятия не имеем, как много мы упускаем из виду.
Эффект слепоты по невниманию проявляется повсеместно в обыденной жизни. Он может быть причиной аварий между автомобилистами и мотоциклистами, так как на дороге автомобилей значительно больше, чем мотоциклов, и водители меньше ожидают их увидеть. В Лондоне даже сделали специальный ролик , чтобы обратить внимание на эту проблему. Этот эффект активно применяется и фокусниками, которые акцентируют внимание лишь на одной руке, к примеру, в которой исчезла монетка. Вторая же рука остаётся вне поля внимания зрителей и проворачивает всю «магию».
Этот наглядный и ошеломляющий эксперимент превратился в метафору: его стали использовать во всевозможных интерпретациях, не связанных со зрением в принципе. С помощью эффектного наглядного пособия привлекают внимание к проблеме самоубийств, а Гай Кавасаки предлагает посмотреть на этот эксперимент как на иллюстрацию игр, происходящих на рынке. Игроки в мяч - конкуренты, а внезапная горилла посреди экрана - неожиданное выигрышное решение, которое упускается в связи с пристальным взглядом за конкурентами.
Знающий не говорит, говорящий не знает
В 2000 году Шнобелевская премия была выдана ныне известным Дэвиду Даннингу из Корнеллского университета и Джастину Крюгеру из Иллинойского университета. Их работа утверждает, что некомпетентные люди не признают свою некомпетентность и, более того, не признают компетентность других.
Валерия Ильинична с говорящим плакатом.
Во-первых, люди с низким уровнем знаний совершают ошибки и делают неверные выводы, а во-вторых, не могут осознать, что их решения неверные. Получается, что они живут в собственном идеальном мире, где нет места неуверенности и сомнениям.
Возникает парадоксальная ситуация: чтобы осознать свою некомпетентность, они должны эту некомпетентность убрать, то есть начать развиваться и повышать свой уровень знаний и навыков.
Для подтверждения гипотезы учёные провели серию экспериментов и пришли к выводу, что больше всего преувеличивали свои умственные возможности люди с низким уровнем знаний, при этом люди с действительно высоким уровнем интеллекта существенно занижали свои способности. После сравнения своих ответов с ответами других компетентные люди переоценили свои навыки в связи с известными результатами, что не произошло с людьми низкой квалификации.
Этот эффект мы часто наблюдаем в комментариях и обсуждениях, где самые категоричные умозаключения дают не самые знающие люди. Просто их недостаточные познания не дают увидеть всю широту и глубину проблемы.
Так что стоит всегда иметь критический взгляд на себя и других, ведь уверенность не равна компетентности.
Для Дэниела Канемана одним из наиболее волнующих моментов в сегодняшнем глобальном экономическом кризисе стало признание Алана Гринспена, бывшего председателя Федеральной резервной системы США, перед комитетом Конгресса в том, что он излишне сильно верил в способность свободных рынков к автоматической коррекции.
«По сути, он сказал, что основы, на которых он строил свою деятельность, являются ошибочными, и эти слова из уст Гринспена производят глубокое впечатление», говорит Канеман, который получил в 2002 году Нобелевскую премию по экономике за свою новаторскую работу по включению отдельных аспектов психологических исследований в экономическую науку.
Но более значимым для Канемана моментом было то, что Гринспен в своем выступлении рассматривал в качестве рациональных субъектов не только физических лиц, но и финансовые организации. «Это показалось мне игнорированием не только психологии, но и экономики. Он, по видимому, верит в магическую силу рынка обеспечивать самодисциплину и хорошие результаты».
Канеман старательно подчеркивает, что, будучи психологом, он является чужим в сфере экономики. Однако он способствовал формированию фундамента для новой области исследований, названной поведенческой экономикой, в рамках которой оспаривается стандартная экономическая теория рационального выбора и вводятся более реалистичные предпосылки относительно человеческих суждений и принятия решений.
Стандартные экономические модели исходят из того, что люди рационально стремятся к максимизации своих выгод и минимизации своих издержек. А сторонники поведенческой экономики оспаривают некоторые из традиционных догматов, показывая, что люди часто принимают решения, основанные на догадках, эмоциях, интуиции и эмпирических правилах, а не на основе анализа издержек и выгод; что рынки заражены болезнью стадного поведения и группового мышления; что индивидуальный выбор часто может оказываться под влиянием того, как формулируются предлагаемые решения.
Чрезмерная уверенность является движущей силой капитализма
Глобальный экономический кризис, корни которого в принятии отдельными людьми и финансовыми организациями решений о вложении средств в непервоклассные ипотеки, поставил в центр внимания поведенческую экономику и вопрос о том, как люди принимают решения. «Люди, взявшие непервоклассные ипотеки, пребывали в абсолютном заблуждении», говорит Канеман, давая интервью «
F&
amp;
D» в своем доме, расположенном на живописнейших холмах Беркли с видом на Сан-Франциско. «Одной из основных идей поведенческой экономики, заимствованной из психологии, является широкое распространение чрезмерной уверенности. Люди делают вещи, которые им совершенно не следовало бы делать, потому что они верят в свой успех». Канеман называет это «иллюзорным оптимизмом».
«Иллюзорный оптимизм, говорит он, является одной из движущих сил капитализма. Многие не отдают себе отчета в рисках, которые они принимают», говорит Канеман. Эта мысль прозвучала также в книге Нассима Талеба «Черный лебедь» , где указывается, что люди не принимают во внимание в достаточной мере возможные последствия редких, но масштабных сокрушительных событий, которые делают наши предположения о будущем неверными.
Он утверждает: «Предприниматели это люди, которые принимают на себя риски и, в большинстве случаев сами не знают об этом. Это происходит в случае слияний и поглощений, но также и на уровне мелких предпринимателей. В США треть малых предприятий банкротится в течение первых пяти лет, но если вы опрашиваете этих людей, каждый из них по отдельности считает, что вероятность его успеха от 80 до 100 процентов. Они просто не знают».
Две стороны или более
Канеман родился в Тель-Авиве в 1934году и в детстве рос в Париже, а затем в Палестине. Он не уверен, объясняется ли его призвание как психолога ранним знакомством с интересными сплетнями или, наоборот, его интерес к сплетням был свидетельством пробуждающегося призвания.
«Как и многие другие евреи, я, полагаю, рос в мире, состоявшем исключительно из людей и слов, и большая часть слов были о людях. Природа практически не существовала, и я так и не научился узнавать цветы или разбираться в животных, пишет он в своей автобиографии. Но люди, о которых любила поговорить моя мать со своими подругами и с моим отцом, были потрясающи своей сложностью. Некоторые из них были лучше других, но и самые лучшие были далеки от совершенства, и никто не был просто плохим. Большинство ее историй рассказывались с иронией, и во всех них было две стороны, если не больше».
В достаточно раннем возрасте в оккупированном нацистами Париже с ним произошел эпизод, который оставил неизгладимое впечатление ввиду множества различных смыслов и выводов, которые можно было сделать в отношении человеческой природы. «Это, вероятно, был конец 1941-го или начало 1942-го. Евреи были обязаны носить Звезду Давида и повиноваться комендантскому часу с 18:00. Я пошел поиграть с другом-христианином и задержался допоздна. Я вывернул мой коричневый свитер наизнанку, чтобы пройти несколько кварталов до дома. Я шел по пустой улице и увидел приближающегося немецкого солдата. На нем была черная униформа, которую мне наказали бояться больше, чем униформ других цветов, ее носили солдаты специальных сил СС. Я сближался с ним, пытаясь идти быстро, и заметил, что он пристально смотрит на меня. Он подозвал меня, взял на руки и обнял. Я испугался, что он заметит звезду на моем свитере. Однако он говорил со мной очень эмоционально на немецком языке. Когда он снова поставил меня на землю, он открыл свой бумажник, показал мне фото мальчика и дал немного денег. Я пошел домой еще более чем когда-либо уверенный в правоте моей матери: люди бесконечно сложны и интересны».
В 1946 году его семья переехала в Палестину, и в Еврейском университете Иерусалима Канеман получил свою первую степень по психологии с дополнительной специализацией в области математики. В 1954году он был призван в израильскую армию и после года службы командиром взвода, получил задание провести оценку солдат боевых подразделений и их способностей к лидерству. Тогда Канеман разработал принципиально новую систему собеседований для назначения новобранцев на подходящие должности, и эта система лишь с небольшими изменениями применяется по сей день.
В 1961 году он окончил Университет Калифорнии в Беркли и в период с 1961 по 1978 год был преподавателем в Еврейском университете, проводя свои академические отпуска за границей, в частности в Гарварде и Кембридже. Именно во время работы в Иерусалиме началось сотрудничество, которое впоследствии привело к получению Нобелевской премии в области, которую Канеман не изучал, в экономике.
Новое направление исследований
Канеман, в настоящее время почетный профессор психологии и общественных дел в Школе имени Вудро Вильсона при Принстонском университете, получил Нобелевскую премию в 2002 году за работу, проделанную им вместе с коллегой психологом Амосом Тверски. Сотрудничество двух ученых продолжалось более десяти лет, но Тверски умер в 1996 году, а премия не присуждается посмертно. «Нам с Амосом посчастливилось вместе иметь гуся, который нес золотые яйца, общий ум, который был лучше каждого из наших умов по отдельности», сказал Канеман об их совместной работе.
Представляя премию, Нобелевский комитет отметил, что Канеман включил выводы психологии в экономику, тем самым заложив фундамент для нового направления исследований. Премия была дана Канеману совместно с Верноном Смитом, который создал основы для отдельной области экспериментальной экономики.
Основные открытия Канемана касаются принятия решений в ситуации неопределенности. Он продемонстрировал, как человеческие решения могут систематически не соответствовать предсказаниям стандартной экономической теории. Совместно с Тверски он сформулировал «теорию перспективы» в качестве альтернативы, которая лучше объясняет наблюдаемое поведение. Канеман также открыл, что человеческие суждения могут основываться на интуитивных прорывах, систематически отклоняющихся от базовых принципов вероятности. «Его работа вдохновила новое поколение исследователей в области экономики и финансов на то, чтобы обогатить экономическую теорию, пользуясь выводами когнитивной психологии в отношении глубинной человеческой мотивации», говорится в заявлении Нобелевского комитета.
Теория перспективы помогает объяснить результаты экспериментов, свидетельствующие о том, что люди часто принимают различные решения в ситуациях, которые по существу являются идентичными, но представлены в различной форме. Статья этих двух авторов стала второй по числу цитировавшихся статей из вышедших в престижном научном экономическом журнале Econometrica в период 1979-2000 годов (KahnemanandTversky, 1979). Это исследование оказало влияние на самые различные дисциплины, включая маркетинг, финансы и теорию потребительского выбора.
Канеман говорит, что не следует искать особого смысла в названии теории. «Когда мы уже были готовы представить работу к публикации, мы намеренно выбрали ничего не значащее название для нашей теории “теория перспективы”. Мы исходили из того, что если когда-либо теория приобретет известность, необычное название пойдет на пользу. Вероятно, это было разумным решением».
В совместных исследованиях Канемана и Тверски изучается вопрос о том, почему реакция человека на потери является значительно более сильной, чем реакция на выигрыш, и это привело к формулированию понятия «неприятие потерь», что является одной из основных областей исследований в поведенческой экономике.
Два психолога также эмпирически обнаружили, что люди присваивают меньшие веса при принятии решений тем результатам, которые являются лишь вероятными, чем результатам, которые несомненны. Эта тенденция ведет к уклонению от риска в случаях выбора с практически несомненным выигрышем и к принятию риска в случаях выбора с практически несомненным проигрышем. Благодаря этому можно объяснить поведение игрока, проигрывающего много раз подряд и, тем не менее, отказывающегося принять свои очевидные потери и продолжающего игру в надежде вернуть свои деньги.
«Люди готовы делать ставки в надежде вернуть утраченное», — сказал Канеман в радио интервью в Беркли в 2007 году. Это вызывало у него беспокойство в связи с тем, что руководители государства, которые поставили страну на грань поражения в войне, с большей вероятностью будут склонны к принятию дополнительного риска, чем к прекращению военных действий.
Соавторами было также обнаружено, что люди проявляют непоследовательные предпочтения, если один и тот же вариант представляется им в различных формах. Это помогает объяснить нерациональное экономическое поведение, например, заключающееся в том, что люди едут в отдаленный магазин, чтобы воспользоваться скидкой на дешевый товар, но не делают того же для получения скидки на дорогие товары.
Создание новой дисциплины
То, как теория перспективы нашла свое приложение к экономике, представляется почти случайностью, связанной с публикацией. Канеман и Тверски решили опубликовать статью в журнале
Econometrica, а не в
PsychologicalReview, поскольку первый опубликовал их более раннюю работу о принятии решений, что привлекло к их исследованиям внимание экономистов.
Канеман говорит, что его сотрудничество с многолетним партнером по исследованиям и другом Ричардом Талером, профессором экономики и науки о поведении из университета Чикаго, способствовало разработке поведенческой экономики. «Хотя я не отказываюсь от своих заслуг, я должен сказать, что, по моему мнению, работа по интеграции была фактически проделана в основном Талером и группой молодых экономистов, которая начала быстро формироваться вокруг него, начиная с Колина Камерера и Джорджа Ловенстейна, к которым затем присоединились Мэттью Рабин, Давид Лейбсон, Терри Одеан и Сендхил Малейнатан».
Канеман говорит, что они с Тверски предложили «довольно много первоначальных идей, которые впоследствии вошли в теоретические разработки некоторых экономистов, и теория перспективы, несомненно, придала некоторую правомерность опоре на психологию как на источник реалистичных предпосылок в отношении экономических субъектов». Талер, который был постоянным автором колонки «Аномалии» в журна¬ле JournalofEconomicPerspectives в период с 1987 по 1990 год и периодически писал в этой колонке и впоследствии, говорит, что именно благодаря совместной работе Канемана и Тверски на сегодняшний день мы имеем процветающее направление поведенческую экономику. «Их работа стала концептуальной основой, благодаря которой стало возможным существование нашей области науки».
Толчок, созданный кризисом
Шум, созданный присуждением Нобелевской премии, в сочетании с самоанализом со стороны отрезвленных глобальным экономическим кризисом экономистов создали сильный толчок к распространению поведенческой экономики. До того сильный, что она начала проникать в сегодняшний Белый дом через такие книги как «Толчок к правильному выбору» («
Nudge») (Талер и Санстейн) и «Предсказуемо иррациональный» («
PredictablyIrrational») профессора университета Дьюк Дэна Ариели.
В книге «Толчок к правильному выбору» исследуется, как люди делают выбор и как их можно подтолкнуть к лучшему выбору для них самих по целому спектру вопросов, таких как покупка здоровой еды или решение направлять больше денег на сбережения. «Совершенно очевидно, что сейчас хорошее время для поведенческой экономики», говорит Канеман с улыбкой.
Не все согласны, что будущее за поведенческой экономикой, рассматривая ее как преходящее и докучливое увлечение. «Конечно, сегодня все помешаны на поведенческой экономике. У случайного читателя может создаться впечатление, что рациональный homoeconomicus умер печальной смертью, а экономисты пошли вперед и признали истинную иррациональность иррациональность человечества. Ничто не может быть дальше от истины», — говорит Давид Левин из университета Вашингтона в Сент-Луисе.
«Сторонники поведенческой экономики правы, указывая на ограниченность возможностей человеческого познания, говорит Ричард Познер с юридического факультета Чикагского университета. Но если они имеют те же ограничения в способности к познанию, как и потребители, должны ли они заниматься разработкой систем защиты потребителей?»
«Вероятно, самая большая задача, стоящая перед поведенческой экономикой, заключается в том, чтобы продемонстрировать свою применимость в реальном мире, пишут Стивен Левитт и Джон Лист в статье, опубликованной в журнале Science (2008).Почти во всех случаях лабораторные исследования обнаруживают убедительные эмпирические свидетельства в пользу поведенческих аномалий. Однако есть много причин подозревать, что эти лабораторные результаты могут не иметь столь общего характера, чтобы быть справедливыми для реальныхрынков».
Место в экономике
Хотя поведенческая экономика на сегодняшний день получила статус признанной дисциплины, преподаваемой в ведущих университетах, «она остается дисциплиной, строящейся на недостатках стандартной экономической теории, говорит Вольфганг Песендорфер, профессор экономики Принстонского университета.
Однако ее полная интеграция в экономическую науку оказывается затруднительной, хотя Уоллстрит и инвестиционные аналитики принимают во внимание когнитивные и эмоциональные факторы, сказывающиеся на процессе принятия решений людьми, группами и организациями. «Существует слишком много теорий поведения, и большинство из их имеют слишком узкое применение, пишет в своей статье Дрю Фюденберг из Гарвардского университета.
В глазах некоторых даже теория перспективы остается ущербной в виду отсутствия общепринятой модели того, как устанавливаются точки отсчета. «Принципиальная разница между психологами и экономистами заключается в том, что психологов интересует индивидуальное поведение, а экономистов объяснение результатов взаимодействия групп людей,говорит Давид Левин в лекции, прочитанной в Институте Европейского университета и озаглавленной «Обречена ли поведенческая экономика?».
Рост доверия
Тем не менее, потрясения, вызванные крахом на рынке непервоклассных ипотек и последующим глобальным кризисом, привели к тому, что повысилось доверие к необходимости большего учета человеческого фактора в регулировании и экономической политике. Канеман предлагает целый ряд выводов из текущего кризиса.
Необходимость большей защиты потребителей и индивидуальных инвесторов. «Всегда существовал вопрос о необходимости и степени требуемой защиты людей от их собственного выбора, говорит он. Но, мне кажется, сейчас стало очень и очень сложно утверждать, что людям не нужна защита».
Недостатки рыночных механизмов имеют значительно более широкие последствия. «Довольно интересно, оказывается, что когда не обладающие достаточной информацией отдельные люди теряют свои деньги, это ведет к краху глобальной экономики. Соответственно, иррациональные действия отдельных людей имеют значительно более широкие последствия в контексте рационально злонамеренных субъектов в финансовой системе и чрезвычайно слабого регулирования и надзора».
♦ Ограниченные возможности прогнозирования. «Чрезвычайно высокая изменчивость на фондовых рынках и в финансовой системе свидетельствует об уровне неопределенности в системе и ограниченных возможностях прогнозирования».
Представляется, что Гринспен согласен с наличием недостатков в моделях, используемых для прогнозирования и оценки риска. В статье, опубликованной в FinancialTimes в марте прошлого года, Гринспен сравнивает человеческую природу с потерянным кусочком картинки-головоломки, из- за которого оказывается невозможно объяснить, почему распространявшийся кризис непервоклассных ипотек не был выявлен раньше, в рамках моделей управления риском или эконометрического прогнозирования.
«Эти модели полностью не учитывают то, что, по моему мнению, до настоящего времени было лишь маргинальным фактором для моделей делового цикла и финансовых моделей природную человеческую реакцию, которая ведет к резким чередованиям эйфории и испуга, повторяющихся из поколения в поколение практически без каких бы то ни было признаков накопления знаний, пишет Гринспен. Мыльные пузыри цен на активы вздуваются и лопаются сегодня, точно также как это было с начала XVIII века, когда возникли современные конкурентные рынки. Конечно, мы склонны называть такую поведенческую реакцию нерациональной. Однако для прогнозирования должно быть важно не то, является ли человеческая реакция рациональной или нера¬циональной, а только ее наблюдаемость и систематичность». «По моему мнению, это важная отсутствующая «объясняющая переменная» и в моделях управления риском, и в макроэконометрических моделях».
Размышления о мышлении
Помимо Нобелевской премии по экономике Канеман получил признание как один из крупнейших ученых в области психологии. «Канеман, его коллеги и студенты изменили наши представления о том, как люди мыслят, сказал президент Американской психологической ассоциации Шарон Стефенс во время присвоения Канеману в 2007 году высшей награды в данной области науки «за выдающийся вклад всей жизни в психологию». Канеман продолжает пристально наблюдать за развитием поведенческой экономики, но сам давно уже занимается другими вопросами. Сегодня основное внимание в его работе сместилось на изучение благополучия, и совместно с институтом Гэллапа он занимается проведением всемирного опроса для получения количественной оценки глобальных вопросов и мнений в более чем 150 странах.
Вызов духовенству
В прошлом Канеман сравнивал сообщество экономистов с духовенством, в которое сложно войти еретикам. Но он признает, насколько далеко экономическая наука продвинулась за последние три десятилетия во включении в себя результатов психологических исследований и элементов других общественных наук. «Мы опубликовали нашу статью в журнале
Econometricaв 1979 году, то есть 30 лет назад. В 2002 году я был принят с почестями в Стокгольме. Так что это не очень строгая церковь, учитывая что в течение первых лет экономисты по большей степени нас просто игнорировали. Да, я говорил о церкви, но это не церковь, где вас сожгут на костре за ересь, иначе мы недосчитались бы очень многих!»